Интеллектуалы, гедонисты и, конечно, циники – Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков.
Интервью с ними – это неспешная беседа, с бокалом просекко и удивительной комбинацией философских размышлений и воспоминаний о детстве и путешествиях.

Geometria: Культура еды – что это?

Константин Дорошенко: Культура в целом – территория очень динамичная, она все время движется и развивается.
Также и в еде. Для меня культура еды – возможность открывать что-то новое.
Попадая в разные страны, социальные группы, ты видишь разное отношение к еде. И даже если оно шокирует, это не отменяет интереса к происходящему. В Корее мне приходилось есть собачатину, в Китае – скорпионов, в Киргизии – конские желудки: это было частью познания, изучения среды, в которой я находился.

Моя первая жена наградила меня мудрой фразой: «Человек не может хотеть того, чего не знает». Поэтому для того, чтобы понять хочешь ты чего-то или нет, стоит это попробовать. Пробовать можно многое, но территория еды в этом смысле самая безопасная.

Дмитрий Терешков: Если смотреть на культуру как на результат, то это фиксация, отражение неких исторических обстоятельств, которые имеют место быть.

Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков
Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков

Geometria: Какой будет еда в будущем? Как изменятся вкусовые предпочтения человека?

Дмитрий Терешков: Мне кажется, нельзя утверждать, что вкусовые предпочтения будут трансформироваться в едином, планетарном формате: все-таки особенности отдельно взятого общества – азиатского, европейского – останутся первичными.
Изменения происходят точечно, в отношении той или иной локальной культуры. Молекулярную кухню и прочие игры вряд ли можно считать всеобщим трендом.

Константин Дорошенко: Всеобщего тренда не будет. Это доказала экономика. Так, американский профессор Ту Вэймин, выступая на Всемирном форуме социальной философии в Пекине в 2009-м, использовал термин «глокализация»: поскольку будущее завязано на различной ментальности, географических условиях, среде обитания, различия неизбежно останутся. И вкусовые предпочтения тесно с этим связаны.

Он развенчал идею Фрэнсиса Фукуямы о всепобеждающей «мягкой силе», приведя в пример McDonald’s – глобальный бренд, который вынужден был изменить рецептуру своего основного блюда – бургеров – в Индии и Китае. Традиционно котлета в бургере сделана из говядины, так как в Америке, исторической родине McDonald’s-а, большой процент населения составляют евреи, а они свинину не едят; китайцы же, наоборот, едят в основном свинину, поэтому её и ввели в меню, в то время как для Индии разработали позиции без мяса и добавили остроты.

Впрочем, есть предположения о том, что вскоре еде не нужно будет уделять внимание вообще: еду, в привычном для нас понимании, заменят суперпитательные субстраты.

Дмитрий Терешков: Опять же, я считаю, что это сиюминутные веяния, поскольку подобные представления идут в разрез концепции гедонизма. Разумный человек в этом потоке, когда все начинают стремглав бежать и глотать таблетки, приостанавливает себя и начинает получать удовольствие.
Ведь отказываясь от возможности получить удовольствие от еды, что человек получает взамен? Ради чего ему стоит это делать? Чтобы выигранное время потратить на производство или креатив?

Константин Дорошенко: Дело в изначальном запросе и жизненном опыте.
Моя подруга-гедонистка, дизайнер и предприниматель Ольга Громова вполне серьезно говорит о том, что готова принимать три таблетки в день и не думать о еде. Она живет в Лондоне, где культурная жизнь в разы насыщеннее Киева, и руководствуется тем, что лучше посмотрит на три выставки больше, чем отправится на обед или ужин в очередной мишленовский ресторан.
Для Ольги насыщение не является финальной точкой удовлетворения запроса: она жаждет утолить голод и предаться другим удовольствиям, а вот проблема человека бедного – это насытиться, утолить физическую потребность.

Geometria: Проблема человека бедного – насытиться: будет ли в будущем решен вопрос продовольственной справедливости, будет ли каждый обеспечен едой в необходимом количестве?

Константин Дорошенко: Право быть сытым – это по сути право на жизнь.
Сейчас, когда разница между богатыми и бедными растет, ситуация становится взрывоопасной: мир может накрыть череда голодных бунтов.
Человечеству необходимо пересмотреть взгляд на капитализм и распределение товаров. Наступает эпоха, когда те, кто владеют ресурсами, не могут не делиться ими с тем, у кого их нет.
Тот же вопрос с беженцами. Впустить человека в свой дом, обеспечить ему определенный уровень жизни – это выбор зрелого, наевшегося общества.

Дмитрий Терешков: Если быть честным (в том числе с самим собой), утверждение про справедливость преувеличено. Важен контекст – исторический и географический.
В силу природных условий на Африканском континенте нехватку продовольствия можно считать закономерной, поэтому-то голодающие африканцы не едут громить европейские рестораны. В то время как сирийцы бегут вовсе не из-за того, что им нечего есть.

Geometria: Как обстоят дела с культурой еды в Украине?

Дмитрий Терешков: Её пока нет и не было, как по мне.
Мы думали, что проблема в «совке», решили вытравить салат оливье: вытравили и остались ни с чем.
Сейчас мы находимся в поисках: бургеры, устрицы, фестивали уличной еды – способ нащупать что-то «своё». Попытки самоидентификации через смешивание начались ещё во времена пиццы и суши, или с момента провозглашения независимости, если быть совсем точными.
Только эта стратегия не работает. В том, что мы пытаемся перенять, нет ничего собственно украинского.

Константин Дорошенко: Ты недавно говорил о контексте. Так вот в этом вопросе необходимо учитывать контекст мультикультурный.

Рождественские ярмарки в Берлине за последние года четыре очень изменились: к традиционным сосискам, картошке, пиву и глинтвейну добавились различные кебабы, тайская лапша и тому подобное.
Это последствие принятия немцами своей мультикультурности: признав отличие баварца от саксонца, они смогли также принять советских немцев, евреев, беженцев из Югославии и Сирии.
Наша страна подобного осознания не имеет, хотя по факту даже более этничнески разнообразна, нежели Германия: Украина – это крымские татары, поляки, болгары, румыны, армяне, те же немцы. Отрицание собственноличной разности тормозит нас.
Мы должны усвоить: галичанин отличается от дончанина не меньше, чем баварец от саксонца, а украинская национальная кухня – это не только полтавский борщ, это также крымско-татарский янтык.

Geometria: Давайте спустимся в нашем разговоре о еде на уровень ниже – на уровень личности. Есть такая фраза: «Я есть то, что я ем». В таком случае, кто вы?

Константин Дорошенко: Я – всё. Хотя кошек и людей есть всё же не стал бы.

Дмитрий Терешков: Моя связь с едой развивалась и продолжает развиваться поэтапно: воспоминание о детстве и юношестве, которое я провел в родительском доме, неразрывно связаны с пюре и котлетой; позже были заигрывания c модными штуками типа вегетарианства, веганства, вплоть до сыроедения.
Консерватизм среды, в которой я рос, вот эти пюре и котлета очень на меня повлияли. Я копил в себе все наставления, правила и устои, чтобы лет в 20 взорваться и начать есть всякую дрянь: чипсы, фастфуд, пить колу. Это было очень своеобразное продолжение диалога, который возникает, когда начинаешь жить отдельно от семьи. Однозначно, это был протест, желание сделать на зло.
Последние годы мне удается выходить за рамки того, что в меня вложили родители и среда, однако теперь это не протест, а осознанное желание изучать что-то новое.

Константин Дорошенко: Меня, в противовес Диме, маминой радостью не назовешь: я был отвратительным ребенком. В отношении еды у меня есть две памятные истории: про пельмени и то, как я отучил родных кормить меня кашей.
Однажды, в непонятном детском возрасте, мне довелось попробовать пельмени, и они так мне понравились, что я больше не желал есть ничего другого. Родителям не осталось иного выхода, как подчиниться моим требованиям. На третьи сутки пельменного пира я, конечно, отравился. И с того дня не мог слышать слово «пельмени» лет 10.
История про кашу. Моя бабушка – балтийского склада, для неё в жизни важнее всего порядок и спокойствие, повышенные тона и скандальные ситуации она категорически не выносила. И вот эта самая бабушка приготовила мне тыквенную кашу, а каши к тому времени мне осточертели, поэтому я схватил тарелку и выбросил её c балкона. После этой выходки бабушке не нужны были дополнительные доказательства – кашей меня с тех пор никогда не кормили.

Geometria: Дима, вы говорили, что консерватизм среды очень повлиял на ваше отношение к еде. Как же готовность перевоспитываться? В конце концов, домашняя кухня – это одно, а еда в ресторане – совершенно другое.

Дмитрий Терешков: Готовность перевоспитываться есть, и она выливается в то, что домашняя кухня тоже трансформируется.
Но стоит ли употреблять выражение «домашняя еда»? В наши дни его можно считать нивелированным, ведь есть множество вариантов развития событий: ты можешь пригласить готовить тебе какого-то человека (с консервативными привычками или нет), можешь заказывать еду по телефону, можешь заказать в ресторане то, что в твоем понимании можно называть «домашним» блюдом.
Получается, домашней еды и вовсе нет, есть просто еда. И в то же время любая еда может стать домашней.

Константин Дорошенко: У меня такой подход: заказывать в ресторане то, что не смогу попробовать в домашних условиях. Котлеты мне может приготовить бабушка.

Дмитрий Терешков: Но ведь котлета в ресторане сильно отличается от той, которую приготовит твоя бабушка!

Константин Дорошенко: Для тебя всегда будет лучшим то, что приготовят мама или бабушка, даже если это вермишель с тушенкой. Это сентиментальность.
Более того, иногда тебе хочется именно вермишели с тушенкой, а не её ресторанного аналога. Это порыв, его не стоит утаивать, ему нужно следовать.

Дмитрий Терешков: Ещё есть эксперимент. Как в том случае, когда мы с тобой пробовали жареных сверчков и опарышей. Или когда наконец попробуем змею. А мы попробуем!

Выбор Константина Дорошенко и Дмитрия Терешкова

Севиче из белого амура с закарпатскими опятами – 129 грн.
Севиче из белого амура с закарпатскими опятами – 129 грн.
Половина утки с тушеной красной капустой и кунжутными блинчиками – 399 грн.
Половина утки с тушеной красной капустой и кунжутными блинчиками – 399 грн.

Липский
ул. Липская, 15
067 502 03 54

Теги: липский, дорошенко, терешков

Khrystyna Olshanska 
29 грудня 2016